The Rolling Stones — «It’s Only Rock ’n Roll»
Дата выхода: 17 октября 1974 года

К 1974 году внутри The Rolling Stones копилось напряжение, которое уже невозможно было скрыть. Мик Тейлор, чьи соло на «Sticky Fingers» и «Exile on Main St.» стали эталоном блюзовой утончённости, всё заметнее отдалялся от группы. Джаггер и Ричардс вели дела вдвоём, и Тейлор, по собственным воспоминаниям, чувствовал себя наёмным музыкантом, а не партнёром. Выход был найден не сразу, но к моменту записи нового альбома исход уже назревал — музыкант просто доигрывал свою партию, не зная, что она станет последней.

Работа над пластинкой началась не в привычной для Stones обстановке. Вместо подвалов, отельных номеров и рыхлых стен Неллкота группа въехала в мюнхенскую Musicland Studios. Кит Ричардс в книге «Life» вспоминал, что выбрали это место главным образом потому, что после череды налоговых передряг Мик Джаггер решил: группе нужно осесть и записываться там, где финансовые условия не душат. Мюнхен давал такую возможность. Но вместе с налоговой передышкой пришли и другие перемены. Раньше грязный, перегруженный саунд Stones рождался словно сам собой — из тесных комнат, где усилители стояли вплотную к ударной установке, а микрофоны ловили всё подряд. В мюнхенской студии, спроектированной для чистого, контролируемого звука, этот хаос исчез. Чтобы вернуть узнаваемую фактуру, группе пришлось выкручивать усилители до предела и намеренно загонять сигнал в перегруз. Звук альбома в итоге так и остался двойственным: снаружи — глянцевый и собранный, изнутри — по-прежнему лохматый и небритый.

Название пластинки родилось из случайной фразы, брошенной кем-то из техников на сессии: мол, не парьтесь, «это всего лишь рок-н-ролл». Джаггер ухватился за неё как за ироничный щит — к тому моменту критики всё чаще хоронили и жанр, и группу. Но главный сюрприз таила сама заглавная песня, и он не имел к названию никакого отношения. Джаггер сочинил её не с Ричардсом, а с Ронни Вудом, гитаристом The Faces. Демо записали дома у Вуда в Ричмонде: Джаггер пел, Вуд играл на 12-струнной акустической гитаре и подпевал. Во время записи в дом зашёл Дэвид Боуи — он оказался там почти случайно. Услышав, что происходит, Боуи остался и записал бэк-вокал, который можно услышать в финальной версии трека. Позже этот эпизод подтвердил и Кит Ричардс в автобиографии, отметив, что Боуи просто «заглянул на огонёк». В итоге получилась песня, которую Джаггер описывал как объяснение в любви к рок-н-роллу от лица фаната, а не звезды. Строчка «I know it’s only rock ’n roll but I like it» («Я знаю, это всего лишь рок-н-ролл, но мне это нравится») немедленно стала девизом, приклеившимся к группе на десятилетия вперёд.

Если заглавный трек работал как гимн, то «Time Waits for No One» («Время никого не ждёт») оказалась его полной противоположностью — и последним триумфом Мика Тейлора в составе Stones. Он не просто сыграл соло, а выстроил целую гитарную архитектуру: ноты тянутся, гнутся и перетекают одна в другую, почти не прерываясь. Ритм-секция Уоттса и Уаймэна не подгоняет — она задаёт медленный, почти джазовый пульс, а гитара Тейлора парит над ним, будто прощается с каждым тактом. Через два месяца после выхода альбома Тейлор официально объявил об уходе.

Помимо оригинального материала на пластинке снова зазвучала чужая песня — проверенный приём, который Stones не раз использовали в ранние годы. Кавер на классику The Temptations «Ain’t Too Proud to Beg» («Не слишком горд, чтобы умолять») группа сыграла без тени самоиронии, но с характерным расслабленным свингом. Джаггер не пытается копировать манеру Дэвида Раффина — он, скорее, примеряет песню как хорошо сидящий костюм. Сингл поднялся в американском топ-20, подтвердив, что соул и Stones по-прежнему говорят на одном языке. В «Luxury» группа двинулась в сторону регги с текстом о социальном неравенстве, но здесь магия дала сбой: ритм держится бодро, гитара звенит, однако подлинной ямайской неспешности не выходит.

Реакция критиков разделилась. Джон Ландау в Rolling Stone написал: «Это первый альбом Стоунз со времён Beggars Banquet, который звучит так, будто они действительно стараются». Роберт Кристгау из Village Voice выставил B+ и заметил: «Первая сторона — самая цельная со времён Exile, вторая — мешанина». Обе оценки сходились в главном: после периода автоматического величия группа снова прислушалась к себе. В Британии альбом добрался до второго места, в Штатах — до первого.

«It’s Only Rock ’n Roll» часто вспоминают как переходный альбом, зажатый между титанами «Goats Head Soup» и последующей ломкой «Black and Blue». Но именно эта промежуточность и составляет его ценность. Старый состав ещё дышит, новый уже прорастает: Ронни Вуд ещё числится в The Faces, но уже пишет заглавный трек с Джаггером; Мик Тейлор ещё играет, но уже мысленно покинул студию. Всё это происходит без кризиса и надрыва — просто несколько человек делают то, что умеют, с видимым удовольствием. И когда получается само собой, можно позволить себе назвать альбом фразой, которая снимает весь пафос и оставляет только музыку.

Обожаемо...

Вокальный вечер продолжается...

BBC отметила баланс между «кэмповым поп-роком и сентиментальными балладами», а Jon Landau в Rolling Stone назвал пластинку «богатым, тёплым, удовлетворяющим альбомом». Стивен Томас Эрлевайн из AllMusic писал позже, что это «самый сфокусированный и совершенный сборник песен, который они когда-либо писали».

«Zeichnungen des Patienten O. T.» (Рисунки пациента О. Т.) — это, возможно, самый недооцененный и одновременно самый радикальный альбом в дискографии группы Einstürzende Neubauten. Вышедший в 1983 году, он стоит особняком даже на фоне бескомпромиссного индастриала начала 80-х. Это не просто музыка — это акустический коллапс, звуковой дневник безумия и погружение в материю шума.
Дебютный альбом «Kollaps» (1981) заявил о Neubauten как о группе, которая разрушает музыку, играя на металлоломе. Но «Zeichnungen...» — это шаг в совершенно иную сторону. Если «Kollaps» был яростным, обращенным вовне криком (разрушение Берлинской стены, городской хаос), то второй альбом — это взгляд, направленный строго внутрь.

Название — ключ ко всему. O. T. расшифровывается как Oswald Tschirtner, реальный пациент психиатрической клиники «Дом художников» в Гуггинге под Веной. Тчиртнер страдал шизофренией и создавал минималистичные, почти «пустые» рисунки с крошечными человечками. Бликса Баргельд (фронтмен и мозг группы) был очарован этим искусством аутсайдеров: рисунки пациентов не были подражанием реальности или абстракцией, они были прямой проекцией их психического состояния.
Замысел Баргельда: создать музыкальный эквивалент этих рисунков. Не песню о безумии, а песню, звучащую как само безумие. Альбом должен был стать звуковым сырьем, нервной системой, вывернутой наружу.
Главное отличие «Zeichnungen...» от других работ Neubauten — это его тишина, вернее, то, что заменяет здесь тишину. Группа отошла от тотального грохота перфораторов (хотя и они тут есть) в пользу микро-звуков.
Биология, ставшая ритмом: Сердцебиение, усиленное контактными микрофонами. Хриплое дыхание. Сглатывание слюны. Щелчки суставов. Это превращает тело в перкуссионный инструмент.
· Бытовой дадаизм: Звук разрываемой ткани, скрип пенопласта, звон стекла, полет игрушечного вертолета с моторчиком, звук падающих сухих макарон.
· Металл без агрессии: Здесь много пружин, канистр и стальных листов, но они не бьют наотмашь, а резонируют, гудят, создавая долгие, тошнотворные вибрации.

Этот альбом невозможно слушать фоном. Он вызывает физический дискомфорт. Звуки настолько тактильны, что кажется, будто к твоей коже прикасаются холодными пальцами.
«Zeichnungen des Patienten O. T.» опередил свое время в исследовании того, что позже назовут dark ambient и power electronics, но с одним важным отличием: здесь нет синтезаторов. Весь холод и транс добыты руками из физического мира.

Это альбом о диссоциации — расщеплении связи между телом и сознанием. Для Бликсы Баргельда тело — это первый и главный инструмент, но в то же время — чуждый, неудобный объект, «мясной костюм», в котором заперт разум. Альбом звучит как отчаянная, ритуальная попытка восстановить эту связь через боль, звук и проговаривание.

Именно после этого альбома Neubauten окончательно вышли за пределы ярлыка «шумовой террористической ячейки». Они доказали, что работа с шумом — это не только протест и агрессия, но и глубокая, пугающая интроспекция. Это не звуки стройплощадки, это звуки операционной, где пациент одновременно и хирург, и подопытный.

Если «Kollaps» — это крик человека, сносящего стену, то «Zeichnungen...» — это шепот человека, изучающего трещины на собственном черепе.

«Speak & Spell часто называют «не-Depeche Mode’овским» альбомом, но это ошибка. Он очень Depeche Mode’овский, просто в зачаточном состоянии. Здесь уже есть все:

· Мартин написал несколько текстов, полных отстраненной меланхолии.
· Дэйв пробует харизму фронтмена.
· Саунд предельно электронный, без компромиссов с рок-музыкой.

«8-Tracks» включает восемь важнейших классических композиций, отобранных из периода Pink Floyd 1971–1979 годов. В треклист вошли хиты «Money», «Wish You Were Here», «Another Brick in the Wall, Part 2», «Time» и «Comfortably Numb», а также более ранние записи «One Of These Days» и «Wot's… Uh The Deal» Расширенная версия «Pigs On The Wing» - главная особенность сборника. В оригинальной версии альбома Animals эта композиция была разделена на две части, открывающую и закрывающую альбом. На редких 8-трековых кассетах эти части соединялись гитарным соло, которое исполнил Сноуи Уайт - музыкант, проходивший прослушивание в состав группы. Долгие годы эта версия оставалась доступной только владельцам раритетных кассет и была выпущена лишь однажды - на сборнике Сноуи Уайта Goldtop в 1995 году. Мастеринг и монтаж выполнены Стивеном Уилсоном - лидером группы Porcupine Tree. Он смонтировал треки так, чтобы создать эффект непрерывного звучания: одна композиция плавно перетекает в другую, а переходы сопровождаются звуковыми эффектами, взятыми с оригинальных многодорожечных лент.
В общем, Гилмору опять захотелось денег...

Deep Purple выпустили еще один сингл со своего нового альбома "Splat!", релиз которого состоится 3 июля. На EP - три новые вещи и пара концертных номеров в Дрездене два года назад. Вот если честно - уныло и занудно. Думаю, таким же будет и альбом целиком. И это грустно....

Construction Time Again» — это не просто третий альбом Depeche Mode. Это точка невозврата, момент, когда мальчики из Базилдона превратились в ту самую «темную» группу, которую мы знаем. Это альбом-перелом, альбом-эксперимент, где синтезаторный поп столкнулся с лязгом индустриальных машин.
К 1983 году Depeche Mode оказались в кризисе. После ухода главного композитора Винса Кларка Мартин Гор взял бремя лидерства на себя. Второй альбом, A Broken Frame, был милым, но несколько инфантильным. Группа чувствовала: нужно срочно повзрослеть, уйти от имиджа «сладких мальчиков» и доказать, что они — серьезные музыканты.

Их спасителем стал Гарет Джонс, молодой звукоинженер, работавший с Джоном Фоксом. Он пришел в студию и предложил идею, которая перевернула всё: «Давайте слушать не синтезаторы, а мир вокруг».
Философия альбома — «найденный звук». Depeche Mode, вооружившись первыми семплерами (легендарным E-mu Emulator), вышли на улицы, заводы и стройки. Их студией стал целый индустриальный Лондон.

· Инструменты: Они записывали удары молотков, шипение пара, стук колес поезда, звон бутылок, шум бетономешалки. Это был конкретный мюзик в чистом виде.
· Звучание: Синтезаторы перестали изображать оркестр. Теперь они звучали холодно, металлически, ритмически сложно. Альбом буквально звенит, лязгает и дышит заводским смогом.

Мартин Гор позже говорил, что если A Broken Frame был о внутренних переживаниях подростка, то Construction Time Again — это взгляд вовне, на социальные и политические проблемы. Это был их первый шаг к взрослой лирике.
Construction Time Again не стал мировым суперхитом (#6 в Британии, #1 в чартах независимой музыки), но его историческое значение колоссально:

1. Звуковой сдвиг: Индастриал и семплирование вошли в ДНК поп-музыки. Без этого альбома не было бы того звука, который через 10 лет станет мейнстримом.
2. Политическая лирика: Группа перестала быть просто развлечением для тинейджеров, начав рефлексировать на темы жадности, труда и войны.
3. Символизм названия: Это действительно «снова время строить» — строить новую идентичность. С этого альбома начинается самый бескомпромиссный и плодотворный период в их карьере, который достигнет пика на Black Celebration и Music for the Masses.

Если Speak & Spell был детством, а A Broken Frame — растерянным отрочеством, то Construction Time Again — это резкое, полное амбиций и тяжелой работы вступление во взрослую жизнь. Заводской гул, молоты и шепот о конце света — из этого материала Depeche Mode построили свой храм.

на дворе 1990-й. Музыкальный мир всё ещё переваривает драм-машины и синтезаторы 80-х, а Лиза Джеррард и Брендан Перри запираются в студии и создают альбом, звучащий так, будто его откопали при раскопках средневекового монастыря, стоящего на руинах античного храма. Они отказались от современных инструментов в пользу аутентичных, чтобы исследовать саму душу европейской музыки.
Концепция глубже, чем просто «сборник старинных песен». Перри и Джеррард не занимаются реконструкцией, они вызывают духов. Они берут музыкальные формы европейского Средневековья и Возрождения и пропускают их через свой уникальный, шаманский опыт. В результате получается не музейный экспонат, а живое, дышащее, порой пугающее своей мощью полотно.
Чтобы воплотить эту идею, дуэт собрал небольшой оркестр из аутентичных и этнических инструментов, многие из которых были им в новинку. Вот ключевые игроки:

· Колёсная лира (Hurdy-gurdy): Главный герой альбома. Её непрерывное, жужжащее, многоголосое звучание создаёт ощущение гипнотического дрона, напоминающего и о волынке, и о скрипке одновременно.
· Виола да гамба: Предок виолончели с более мягким, интимным, «вздыхающим» тембром.
· Блокфлейты, шалмей (предок гобоя), волынка: Создают пасторальную, ярмарочную, а иногда и пронзительно-средневековую атмосферу.
· Разнообразная перкуссия: Тапан, бубны, дарбука. Ритм здесь не механический, а органический, ритуальный, напоминающий биение сердца.

И, конечно, два уникальнейших голоса, которые являются самостоятельными вселенными:

· Голос Лизы Джеррард — это не язык, а чистая эмоция, глоссолалия. Она поёт не слова, а звуки, которые понимает душа. Её мелизмы и завывания парят над музыкой как дух.
· Голос Брендана Перри — бархатный, глубокий, резонирующий баритон. Он — сказитель и шаман, который заземляет эфирные полёты Лизы в почти осязаемом повествовании.
«Aion» стал поворотным моментом в карьере Dead Can Dance. После готической атмосферности ранних работ и неоклассического величия «The Serpent's Egg», они ушли в, казалось бы, откровенный академизм. Но именно это погружение в «корни» сделало их музыку абсолютно универсальной.

Секрет «Aion» в том, что он не про прошлое. Он про вечное. Здесь нет попытки «играть старинную музыку». Здесь есть попытка найти тот первозданный, архетипический источник, из которого выросла вся наша культура. Это ритуал, в котором христианский мистицизм сплетается с языческой яростью, а голос Лизы Джеррард звучит как голос самой души, у которой нет ни пола, ни возраста, ни национальности.

Это альбом-проводник. Включи его в тишине, закрой глаза — и ты окажешься внутри средневековой фрески, где ангелы и демоны, жизнь и смерть ведут свой бесконечный хоровод под звуки колёсной лиры.

You and Me Both уникален тем, что это, возможно, самый блюзовый альбом, когда-либо сыгранный исключительно на синтезаторах. Элисон Мойе не просто поет поверх электроники — она заставляет бездушные машины Кларка истекать кровью, плакать и горевать.

Сэм Палья (настоящее имя Стефано Палья, органист и композитор) — большой эстет и выдумщик. «Night Club Tropez» — это его посвящение жанру poliziotteschi (криминальные итальянские фильмы 70-х) и французскому шансону, замешанное на фиктивной истории.

По легенде, пластинка — это саундтрек к несуществующему фильму о приключениях частного детектива по имени Бакстер. Действие происходит в злачном, душном и одновременно гламурном ночном клубе на Французской Ривьере где-то в 1972 году. Это мир, где смешались дерзость итальянских гангстеров, меланхолия французского портового города, клубы сигаретного дыма и стрекочущие клавиши органа Hammond.
Главный герой — Орган Hammond C3. Палья — виртуозный органист. Его инструмент здесь не просто фон, а голос рассказчика. Он то игриво подмигивает в быстрых джазовых пассажах, то нагоняет саспенс глубокими басовыми педалями, то истекает сладкой меланхолией в медленных темах.
2. Кристальная ритм-секция. Грув здесь безупречен. Контрабас (часто играющий медиатором для характерного «деревянного» звука) и сухие, щелкающие барабаны создают ту самую походку крутого детектива.
3. Духовая секция. Саксофон и труба врываются в нужные моменты, добавляя лоска, драмы и типичной эстрадной пафосности 70-х.
4. Вокальная изюминка. И здесь кроется особый шарм — вокалистка Кьяра Тренто (Chiara Trento). Ее голос не пытается быть американским или британским. Она поет на английском с восхитительным, нарочитым итальянским акцентом, который придает музыке неповторимую «spaghetti»-эстетику. Это звучит сексуально, наивно и стильно одновременно.
Секрет «Night Club Tropez» в его искренней стилизации. Палья не пытается играть «современный джаз» или быть академичным. Он играет музыку для кино, которую обожает, но делает это с невероятным вкусом и пониманием жанра. Здесь нет пародии, есть чистая любовь к эстетике 60-70-х.

Этот альбом — идеальный саундтрек для:

· Коктейльной вечеринки в стиле «Безумцев».
· Поездки на машине по ночному городу.
· Создания атмосферы, в которой вы — герой европейского детектива, ищущий украденную статуэтку, но не забывающий наслаждаться мартини.

После выхода в 2000 году этот альбом моментально стал культовым в кругах ценителей лаунжа, эйсид-джаза и ретро-культуры. Он доказал, что настоящий cool не стареет, а просто ждет своего часа на виниловой полке.

1979. Джон Меленкамп.

Осознав, что они не могут оставить музыку, U2 решили, что сцена — это их кафедра. Религиозный кризис был разрешен в пользу рок-н-ролла. Уже в следующем году они выпустят «War» — альбом, где вера превратится в политическую силу, а слово «Gloria» сменится на «Sunday Bloody Sunday».

«October» — это не альбом хитов. Это аудиодневник духовного кризиса. Это момент, когда U2 чуть не исчезли, но вместо этого нашли свой главный огонь — убежденность в том, что музыка может быть молитвой.

Они съедят твою плоть, как хлеб,
И выпьют кровь, как вино;
И взяв три рубля на такси,
Они отправятся к новым победам.
А вода продолжает течь
Под мостом Мирабо;
Но что нам с того?
Это дело мастера Бо.

Грустит сапог под желтым небом,
Но впереди его печаль.
Зеленых конвергенций жаль,
Как жаль червей, помятых хлебом.

Главная легенда альбома — он был записан практически за один день, 11 февраля 1963 года. Представь: холодный лондонский понедельник, студия Abbey Road. У группы за плечами — изнурительные гастроли в Гамбурге и ливерпульском клубе Cavern, где они играли по 8 часов без перерыва. Этот опыт стал их секретным оружием.

Сессия началась в 10 утра и закончилась в 22:45. Официально заявлено, что весь альбом записан за 9 часов 45 минут. Бюджет составил всего 400 фунтов стерлингов (копейки даже по тем временам). Для сравнения, более поздние альбомы записывались месяцами и стоили целые состояния.

Продюсер Джордж Мартин хотел записать живой концерт в Cavern, но не смог найти подходящую дату. Тогда он решил поймать эту сырую, голодную энергию прямо в студии. И это удалось. Ребята были простужены (у Джона Леннона был сильный насморк, что слышно в песне «Twist and Shout» — его голос с хрипотцой и надрывом), устали, но выложились так, что пластинка до сих пор искрит.

2. «Please Please Me» — хит, с которого всё началось (почти)

Песня, давшая название альбому, была выпущена синглом чуть раньше, в январе 1963 года, и заняла 1-е место в британских чартах (хотя официально считалась №2, за кулисами признавали, что это было первое место). Именно она сделала группу звездами в Британии.

Интересна история её создания. Джон Леннон вдохновился песней Роя Орбисона и игрой слов из песни Бинга Кросби «Please, Lend Your Little Ear to My Pleas». Изначально это была медленная, тягучая баллада в стиле Орбисона. Но Джордж Мартин предложил радикально ускорить темп и добавить гармоничную губную гармонику. Говорят, после записи Мартин нажал кнопку переговорного устройства и сказал: «Джентльмены, вы только что записали свой первый сингл номер один. Поздравляю!»
Это был переломный момент: от почти копирования американских кумиров — к собственному, мгновенно узнаваемому «битловскому» звучанию.
Из 14 песен альбома 8 были написаны дуэтом Леннон — Маккартни, а 6 — каверы на американский рок-н-ролл, ритм-энд-блюз и соул. Этот баланс очень важен. Он показывает корни группы и одновременно демонстрирует, что у них уже был мощный авторский материал.

Каверы — это не просто дань уважения, это школа. Возьмём «Twist and Shout» — последнюю песню, записанную в тот день специально, чтобы «добить» и без того сорванный голос Джона. Его вокал — это чистый рок-н-ролл, рык и страсть, записанный с первого дубля, потому что на второй просто не было сил. А «Boys» — кавер на песню группы The Shirelles, которую поёт Ринго Старр. Песня про парней, но в исполнении девчачьей группы это звучало забавно. Битлы оставили текст как есть, добавив драйва, и получился гимн броманса.
Авторские вещи — это уже зрелые заявки. «I Saw Her Standing There» открывает альбом легендарным отсчетом Пола «One, two, three, FAW!» (почти «four»). Песня, написанная им в 16 лет, — идеальный образец мерсибита: гремящий рок-н-ролльный фортепианный рифф, безбашенная энергия и юношеское желание. А финальная «Twist and Shout» ставит такую мощную точку, что слушатель остается в состоянии эйфории.
Альбом вышел 22 марта 1963 года. К маю он возглавил британский хит-парад и оставался на вершине 30 недель, пока его не сместил второй альбом самих же Beatles — With the Beatles. Этот факт говорит сам за себя: страна попала в плен битломании.

В США альбом выпустили лишь в 1965 году, когда группа была уже мегазвездами, но первоначальный релиз был урезан и вышел под названием Introducing... The Beatles на лейбле Vee-Jay.

В чем его историческое значение?
Это была бомба. В мире, где поп-музыка была слащавой и стерильной, а взрослые рок-н-ролльные кумиры (Элвис, Литтл Ричард) уходили в армию или религию, четверо молодых парней из Ливерпуля ворвались с собственной манерой: остроумной, дерзкой, с непривычными гармониями и дикой энергией. Они доказали, что поп-группа может и должна писать свои песни, а не просто петь чужое.

Please Please Me — это не просто «первый альбом». Это звук юности, запертый в студии на один день, момент, когда бит-музыка перестала быть клубной и стала всеобщей. Он звучит как обещание чего-то невероятного, и, как показало время, The Beatles это обещание сдержали с лихвой.