Uriah Heep — «Salisbury»
Январь 1971 года, Vertigo Records (Великобритания) / Mercury Records (США)

После успеха дебютного альбома «...Very 'Eavy ...Very 'Umble» Uriah Heep оказались в положении, которое обязывало. Группа, собранная из сессионных музыкантов, доказала, что способна звучать мощно, но за фасадом скрывалась проблема: материал в основном сочинялся дуэтом вокалиста Дэвида Байрона и гитариста Мика Бокса, и это накладывало ограничения. Для второго альбома роли изменились. Кен Хенсли, чей орган и клавишные были сердцем саунда, взял на себя авторство половины песен единолично. Именно этот сдвиг превратил Uriah Heep из подающей надежды хард-рок-группы в нечто более сложное и амбициозное.

Запись проходила в октябре и ноябре 1970 года в лондонской студии Lansdowne Studios, продюсером снова выступил Джерри Брон. Сессии шли с необычной для того времени роскошью: лейбл дал группе свободу, которой пользовались немногие. Это позволило пригласить для заглавной шестнадцатиминутной композиции полноценную духовую секцию. По разным данным, в записи участвовали от 24 до 27 музыкантов, аранжировку духовых и деревянных инструментов выполнил Джон Фидди. Для группы, чей дебют строился на жёстких гитарных риффах и прямолинейном хард-роке, это был рискованный шаг в сторону прогрессива, симфонических структур и почти джазовых гармоний.

Реакция критиков на момент выхода была сдержанной. AllMusic в ретроспективной рецензии отметил, что альбом «слишком нефокусирован для случайного слушателя, но предлагает достаточно сильных песен для коллекционера Uriah Heep», и что он усовершенствовал фирменный сплав группы из «тяжести металла и сложности прогрессивного рока». Record Collector в обзоре переиздания 2016 года назвал «Salisbury» одним из «недооценённых тяжёлых альбомов золотой эры жанра», отметив, что он «слегка уступает неформальному обаянию предшественника, но запечатлевает группу на пике её возможностей». Обозреватель Progarchives увидел в заглавной вещи «первопроходческую работу в создании нового направления, где энергичные структуры хард-рока сливаются с утончёнными разработками прогрессивного рока».

«Salisbury» не стал коммерческим триумфом, но закрепил за группой репутацию одной из самых амбициозных команд британского хард-рока. В альбоме слышно, как Uriah Heep, ещё не растерявшие сырой энергии дебюта, впервые позволили себе думать о форме и звуке как о едином полотне.

релиз получил смешанные отзывы. Джон Ландау в Rolling Stone написал, что Дилан «сделал запись с типичной для него халтурой», а сам альбом «будет звучать как великий только какое-то время» и является «недолговечным». Ник Кент назвал аккомпанемент «настолько дешёвым, что он звучит как черновые дубли». Однако Кристгау поставил оценку A, а Стивен Томас Эрлевин из AllMusic позже написал: «Дилан делал более влиятельные альбомы, но он никогда не делал лучше».‌

Роберт Кристгау поставил оценку B, отметив, что Вини Райли «не обладает уникальным звуком, как Джонни Марр», а автономия «поощряет лагерную грандиозность парня, который пытается сделать так, чтобы фраза "я люблю тебя больше жизни" звучала живо». Он признал, что заглавный трек «утомительно тянется 7:40», но тут же добавил, что The Smiths «редко когда выдавали хук, который хотелось бы переслушивать так же сильно, как в "Everyday Is Like Sunday"». AllMusic был более благосклонен, назвав альбом «изящным» способом доказать жизнеспособность Моррисси без Марра, и отметил, что пластинка не уходит радикально от звучания финального альбома The Smiths, предлагая «дюжину звенящих гитарных поп-песен».

Elvis Costello and the Attractions — Blood & Chocolate (15 сентября 1986, Demon Records в Британии и Columbia Records в США)

К началу 1986 года Элвис Костелло оказался в странном положении человека, который сам не знает, кем хочет быть. Годом ранее он выпустил «King of America» — тёплый, корневой Americana-альбом, записанный с сессионными музыкантами в Лос-Анджелесе, а не со своей постоянной группой The Attractions. Те были взбешены: их отодвинули на второй план, а на пластинке они появились лишь в одной песне. Костелло тогда даже заявил, что возвращается к своему настоящему имени Деклан Макманус, чтобы «развестись» с репутацией злобного Элвиса. Но эта новая искренность продлилась не дольше модной стрижки. «King of America» продавался плохо — впервые со времён дебюта он не попал в британский топ-10. И Костелло сделал то, что делал всегда, когда прижимало: собрал The Attractions и позвал Ника Лоу, продюсера своих первых шести альбомов, чтобы записать пластинку, звучащую так, будто за окном снова 1978 год.

Запись проходила с марта по май 1986 года в лондонской студии Olympic Studios. Атмосфера в студии была настолько тяжёлой, что музыканты играли, не снимая напряжения. Костелло и The Attractions к тому моменту едва выносили друг друга: басист Брюс Томас позже писал, что причиной разрыва стало отношение Костелло к клавишнику Стиву Ниву в особенно уязвимый для того момент. Чтобы успеть записать всё до того, как конфликт окончательно уничтожит проект, группа работала на скорости. Музыканты установили оборудование в одной комнате, без звукоизоляции, на расстоянии до семи с половиной метров друг от друга, и играли вживую, на громкости концерта, используя мониторы вместо наушников. Большинство песен записали с первого или второго дубля. Костелло потом объяснял: «Мы играли так же громко, как на сцене. Звук получился гулким и мутным, что делало тонкости невозможными». Именно этот «пещерный» метод записи и создал тот сырой, почти клаустрофобный звук, который сам Костелло в переиздании 2002 года назвал «записью людей, которые бьют и дёргают вещи с изрядным количеством крика».

Реакция критиков на выходе была смешанной, и это важная деталь. Роберт Кристгау был одним из немногих, кто сразу разглядел силу пластинки. Он поставил ей высшую оценку A− и написал: «Свести это к очередной записи Элвиса и The Attractions — значит игнорировать простой факт: он и они не звучали так жёстко и целеустремлённо со времён "This Year's Model"». Он отметил, что это возвращение к основам, но с десятилетием роста за плечами. Rolling Stone, напротив, был разочарован. Рецензент писал, что альбом напоминает ядовитость «This Year's Model» и артистичность «Imperial Bedroom», но результат получился таким же неуверенным, как «Trust». Он раскритиковал продюсирование Ника Лоу, назвав его «самым бесхитростным продюсером в поп-музыке», и заявил, что некоторые песни «слишком часто глянцевые или схематичные». Но даже в этой разгромной рецензии он признал, что «I Want You» — «одна чистая находка» и «такое же хорошее исполнение, какое Костелло когда-либо записывал».

AllMusic в ретроспективе дал четыре звезды из пяти и назвал альбом «живым и часто compelling воссоединением, даже если и довольно злонамеренным». Рецензент отметил, что пластинка теряет энергию к концу, но общее впечатление остаётся сильным. Ирландский Hotpress был куда более страстным. В ежегодном списке критиков альбом занял первое место, а рецензент писал: «Элвис был в ярости. Парень, да он был в ярости. И заведён тоже. Не довольствуясь выпуском изысканно спродюсированного классического корневого рока "King of America" в том же году, мистер Макманус также собрал The Attractions с Ником Лоу...». Позже в другом обзоре Hotpress добавил: «Если что, "Blood and Chocolate" была лучше, чем "King of America", но в конечном счёте это не важно; обе — незаменимые работы величайшего таланта в поп-музыке». Дискографический сайт Discogs сформулировал это ещё жёстче и точнее: «"Blood and Chocolate" — это головная боль, на которой ты захочешь жениться. Звук человека, который кричит в мусорное ведро, пока The Attractions пытаются выбить из-под него дно».

Спустя десятилетия оценка изменилась радикально. Сейчас «Blood & Chocolate» считается одной из вершин каталога Костелло, и именно за ту простоту и злость, которые в 1986 году казались недостатком. The Village Voice в ежегодном опросе Pazz & Jop поставил альбом на девятое место, Melody Maker — на третье в списке лучших за год, NME — на тринадцатое. Но коммерчески он стал его самым слабым релизом на тот момент: шестнадцатое место в Британии и восемьдесят четвёртое в США. Сам Костелло позже говорил, что Columbia «ненавидела его и впоследствии просто похоронила». Этот альбом стал последним для него с The Attractions на восемь лет и последним с Ником Лоу и Columbia. Но в истории он остался не как провал, а как документ человека, который в ярости и смятении вернулся к тому, что умел лучше всего, и записал одну из самых беспощадных и честных пластинок своей карьеры.

Elvis Costello and the Attractions — Imperial Bedroom (2 июля 1982, F-Beat Records в Британии и Columbia Records в США)

К 1982 году Элвис Костелло оказался в точке, где привычная формула перестала работать. Шесть альбомов за пять лет, репутация самого острого автора новой волны, но за этим стояла усталость. Предыдущая пластинка «Trust» вышла в 1981-м и, по общему ощущению, была сделана по инерции. Костелло и The Attractions решили сменить обстановку и записали «Almost Blue» — сборник кантри-каверов. Этого было недостаточно. Нужен был настоящий разрыв с прошлым, и Костелло совершил его, отказавшись от единственного человека, который был рядом с ним с самого начала.

Ник Лоу, продюсировавший все оригинальные альбомы Костелло, остался в стороне. Вместо него за пульт встал Джефф Эмерик — инженер, работавший с The Beatles над «Abbey Road» и «Sgt. Pepper’s». Это был первый раз, когда Костелло доверил продюсирование оригинального материала кому-то другому. И это решило всё. Эмерик принёс с собой не просто техническое мастерство, а совершенно иной подход к студии как к инструменту. Костелло позже вспоминал: «Процесс создания этой записи был для нас своего рода самообразованием в использовании студии как чистой рукописи, на которой можно прорабатывать аранжировки». Группа забронировала AIR Studios в Лондоне — студию, принадлежавшую Джорджу Мартину, — на двенадцать недель. Раньше Костелло не планировал сессии такой длины. Он сам говорил, что они с The Attractions «предоставили себе ту свободу, которую, как им казалось, имели The Beatles в середине шестидесятых».

Запись началась в ноябре 1981 года и завершилась в марте 1982-го. За это время группа экспериментировала с оркестровыми аранжировками, наложениями и ленточными техниками, превращая базовые восьмидорожечные записи в нечто барочное и многослойное. Здесь были струнные, духовые, клавесин и даже аккордеон, на котором играли трое участников группы одновременно. Вокал Костелло обрабатывался эффектами, а когда обходился без них, звучал сдержаннее и тише, чем когда-либо прежде. Стив Нив, клавишник The Attractions, получил пространство, которого у него не было раньше: его фортепиано и оркестровые партии стали одним из главных голосов альбома.

Критики встретили пластинку почти единодушным восторгом, и это важно подчеркнуть. Парк Паттербо в Rolling Stone объявил, что Костелло написал свой шедевр после лет экспериментов, и отметил: «В каждом аспекте этого мастерски выстроенного, концептуально дерзкого проекта он сумел укрепить свою эмоциональную прямоту видением и ясностью». Ричард Кук в NME пошёл ещё дальше, назвав альбом «поп-музыкой, организованной с невероятной изощрённостью», и заявил, что Костелло «наконец достиг синтеза слов и музыки». Дж. Д. Консайдин в Musician назвал пластинку «Sgt. Pepper Костелло». В The New York Times Роберт Палмер написал, что «любой, кто сомневается, что мистер Костелло — лучший автор песен, порождённый новой волной рока, должен начать с этого альбома». Даже Billboard, обычно сдержанный, задался вопросом, оценят ли давние фанаты изысканное продюсирование Эмерика после грубоватого рока времён Лоу.

Ирония заключалась в том, что сам Костелло считал «Imperial Bedroom» своим «самым оптимистичным альбомом на тот момент». Он реагировал на яркую, жизнерадостную музыку, которую слышал в процессе записи. Но слушатели и критики услышали другое: тексты о самообмане, об изменах, о людях, которые так долго носили маски, что перестали узнавать себя. Костелло, который раньше направлял эмоции наружу — в гнев и вызов, — здесь впервые позволил им звучать тише и ближе. Он писал от лица разных персонажей, но ощущение было таким, будто он раскрывает больше себя, чем когда-либо.

Коммерчески альбом стал парадоксом. Он возглавил опрос Pazz & Jop, получил восторженные рецензии и был назван шедевром, но не породил ни одного хита. Первый сингл Костелло, попавший в американский топ-40, вышел только в следующем году. Columbia Records, выпуская пластинку, взяли в рекламу слоган с вопросительным знаком: «Шедевр?». В 1989 году Rolling Stone поставил «Imperial Bedroom» на 38-е место в списке ста лучших альбомов восьмидесятых, а позже — на 166-е в списке пятисот величайших альбомов всех времён. Спустя десятилетия вопрос «Шедевр?» больше не требует ответа. Это запись, где Костелло перестал быть просто злым молодым человеком с гитарой и стал тем, кем остаётся до сих пор: одним из самых внимательных и сложных авторов в поп-музыке.