Sonic Youth — «Goo»
Дата выхода: 26 июня 1990 года

К концу восьмидесятых Sonic Youth подошли в статусе главных хранителей гитарного авангарда Америки. Шесть альбомов, выпущенных на независимых лейблах — от Neutral до SST и Enigma, — выстроили им репутацию группы, которая не просто играет на гитарах, а препарирует их, извлекая звуки, каких до них никто не слышал. Альбом «Daydream Nation» (1988) стал критической вершиной: двойная пластинка, которую журнал Rolling Stone позже включит в список 500 величайших альбомов всех времён. Но вершина эта была достигнута в андеграунде. Перед Тёрстоном Муром, Ким Гордон, Ли Ранальдо и Стивом Шелли стоял вопрос: что дальше? Ответом стал контракт с мейджор-лейблом DGC, дочерним подразделением Geffen, и запись альбома, который должен был вывести их шумовые эксперименты на большую сцену.

Решение идти на мейджор в панк- и инди-среде конца восьмидесятых считалось почти предательством. Сам Мур позже в книге «Girl in a Band» вспоминал, что группа долго колебалась, но в итоге решила: если есть шанс достучаться до более широкой аудитории, не меняя сути музыки, — надо пробовать. Контракт с DGC дал им бюджет, о котором они раньше не могли мечтать, и полный творческий контроль. Последнее было принципиальным условием: никто из лейбла не имел права указывать им, как записываться и что играть.

Для работы над альбомом пригласили продюсера Ника Сансано, известного по сотрудничеству с Public Enemy. Выбор был неочевидным: Сансано работал в первую очередь с хип-хопом, и Sonic Youth надеялись, что его подход к ритму и фактуре поможет им перенести на плёнку ту энергию, которую они выдавали на концертах. Запись проходила в нью-йоркской студии Greene Street, и впервые в истории группы звук оказался по-настоящему громким и плотным — без той нарочитой грязи, которая была фирменным знаком их ранних работ.

Заглавный сингл «Kool Thing» мгновенно стал визитной карточкой альбома — и всей эпохи. Ким Гордон написала текст после разговора с LL Cool J, с которым она брала интервью для журнала Spin. Рэпер в беседе держался покровительственно, и Гордон превратила этот опыт в едкий комментарий о гендерных играх и фетишизации женщин в поп-культуре. Строчка «Kool thing, sitting with a kitty / Now you know you're sure looking pretty» («Крутая штучка, сидишь с кошечкой / Знаешь, ты выглядишь чертовски мило») — это прямая насмешка над мужским самодовольством. В записи приняла участие Чак Ди из Public Enemy, что добавило треку перекрёстного опыления между альтернативным роком и хип-хопом задолго до того, как это стало мейнстримом.

На обложке «Goo» — иллюстрация Рэймонда Петтибона.Двое, в тёмных очках, с подписью: «I stole my sister's boyfriend. It was all whirlwind, heat, and flash. Within a week we killed my parents and hit the road» («Я украла парня моей сестры. Это был сплошной вихрь, жар и вспышка. Через неделю мы убили моих родителей и уехали»). Изображение, стилизованное под дешёвый комикс, идеально резонировало с музыкой — такой же тревожной, резкой и балансирующей на грани поп-культуры и маргинального искусства.

Критики приняли «Goo» с восторгом, который редко достаётся группам, переходящим на мейджор. Rolling Stone поставил четыре звезды из пяти и назвал альбом «доказательством того, что Sonic Youth могут быть громкими, мелодичными и жуткими одновременно». Британский Melody Maker написал: «Это звук группы, которая наконец нашла способ записать свой хаос так, чтобы он работал на радио, не теряя ни капли опасности». Журнал Spin включил «Goo» в список лучших альбомов 1990 года, а ретроспективно Pitchfork оценил его на 8.5 балла, отметив, что «это момент, когда Sonic Youth перестали быть культовой группой и стали культурной силой». В чартах пластинка поднялась до 96-го места в Billboard 200 — скромно по мейджорным меркам, но для группы, чьи предыдущие альбомы вообще не попадали в этот чарт, это был прорыв.

«Goo» стал точкой входа для целого поколения слушателей, которые прежде не интересовались нойз-роком. Через год после его выхода грянет «Nevermind», и мейджоры бросятся подписывать всё, что звучит громко и альтернативно. Sonic Youth оказались провозвестниками этой волны, но — что важнее — они не потеряли себя в ней. «Goo» звучит как заявление: можно играть на мейджор-лейбле, попадать в чарты и ротацию MTV и при этом сохранять ту же степень бескомпромиссности, что и на инди-сцене. Для многих групп, пришедших следом, этот альбом стал доказательством того, что компромисс между массовостью и авангардом возможен. И если сегодня Sonic Youth вспоминают как крёстных родителей альтернативного рока, то «Goo» — это момент, когда они впервые взяли на себя эту роль осознанно.

Критики приняли «Surfer Rosa» с энтузиазмом, который только нарастал со временем. Британский еженедельник Sounds поставил альбому высший балл, назвав его «самой освежающей записью года». New Musical Express написал, что «Pixies звучат так, будто их заперли в психушке и дали им гитары».
Влияние «Surfer Rosa» на музыку девяностых невозможно переоценить. Курт Кобейн неоднократно называл его одним из своих любимых альбомов и позже пригласил Альбини записывать «In Utero». Динамические качели Pixies стали шаблоном для бесчисленных групп гранжевой и альтернативной волны. Но важнее формальных заимствований оказался сам подход: доказательство того, что записанный за гроши, нарочито сырой и бескомпромиссный альбом может изменить звуковой ландшафт целого десятилетия. Pixies не просто записали отличный дебют — они создали прецедент, который вдохновил тысячи музыкантов пойти в студию и записать свой шедевр за десять дней, с микрофоном в барабане и продюсером, который отказывается делать «красиво».

Enya — «The Celts»
Дата выхода: 2 марта 1987 года (оригинальный релиз под названием «Enya» — для BBC), переиздание: ноябрь 1992 года

В 1986 году Эния покинула семейную группу Clannad, в которой проработала два года, и осталась один на один с вопросом: что делать дальше? Её ответ оказался парадоксальным — она ушла не просто от группы, но от самой идеи группы как таковой. Вместе с продюсером Ники Райаном, который до того работал с Clannad, и его женой Ромой Райан, ставшей автором текстов, Эния заперлась в студии, построенной в сарае позади дома Райанов в пригороде Дублина. Назвали студию Aigle — «Орёл». Именно там, в изоляции от музыкальной индустрии, без менеджеров, без лейбла, без дедлайнов, была изобретена формула, которая через несколько лет сделает её самой успешной ирландской сольной исполнительницей в истории.

Случай, изменивший всё, произошёл в 1986 году. Продюсер BBC Дэвид Ричардсон искал музыку для документального сериала «The Celts» — шестичасового проекта об истории кельтской цивилизации от бронзового века до раннего Средневековья. Ричардсон услышал демо-записи Энии и предложил ей написать саундтрек. Заказ был неожиданным для исполнительницы, у которой на тот момент не было ни одного сольного альбома, но она согласилась — и записала 72 минуты музыки, из которых телепродюсеры использовали лишь фрагменты. Полностью материал был издан год спустя как её дебютный альбом, первоначально озаглавленный просто «Enya». В 1992 году, после оглушительного успеха «Watermark» и «Shepherd Moons», альбом переиздали под названием «The Celts» с новым оформлением, и он наконец получил ту аудиторию, которой был достоин.

Метод работы Энии радикально отличался от стандартной студийной практики. Она записывала все инструменты сама — фортепиано, синтезаторы, перкуссию, — а затем многократно накладывала свой голос, создавая «хор из одной певицы». Ники Райан, выполнявший функции звукоинженера и продюсера, однажды подсчитал, что в некоторых треках количество вокальных дорожек доходит до пятисот. Технология мультитрекинга была известна и до Энии, но никто прежде не использовала её с таким размахом и такой навязчивой дотошностью: каждая партия прописывалась отдельно, каждый слой голоса выстраивался вручную, на аналоговом оборудовании, без цифровых ухищрений. Результат звучал не как запись, а как видение — бесплотное, многослойное, парящее где-то между небом и землёй. Рома Райан, работавшая над текстами, сочиняла их на трёх языках — английском, ирландском гэльском и вымышленном локслианском, который придумала сама Эния для тех случаев, когда смысл слов должен был уступить место чистому звучанию.

Первый же трек альбома, «The Celts», задавал тон всей пластинке. Синтезаторные волны, мерный ритм, напоминающий поступь войска, и голос, звучащий не как человеческий, а как ещё один инструмент. Строчка «Hi-ri, Hi-ro, Hi-ri» — не переводящаяся ни с одного языка — немедленно врезалась в память. Следом шёл «Aldebaran», названный в честь звезды в созвездии Тельца и посвящённый, по словам Ромы Райан, теме «путешествия души после смерти к далёкому свету». Эта тема — кельтская мифология, переосмысленная через эмбиент и нью-эйдж, — пронизывала весь альбом, но никогда не становилась навязчивой или иллюстративной. Эния не иллюстрировала древность, она изобретала её заново, создавая музыку, которая могла бы звучать и тысячу лет назад, и через тысячу лет вперёд.

На альбоме присутствовал и единственный сингл — «I Want Tomorrow», самая «поп-ориентированная» вещь пластинки с электрогитарным риффом и почти роковым припевом. Он вышел ещё до альбома и прошёл почти незамеченным, но сегодня воспринимается как любопытный артефакт: доказательство того, что даже на заре карьеры Эния могла при желании писать прямолинейные поп-песни. Просто она не хотела.

Критика встретила дебют с почтительным удивлением. Журнал Melody Maker написал, что «Эния создала музыку, которая звучит так, будто её нашли в захоронении бронзового века — и она всё ещё работает». Irish Times отметила, что «после Clannad никто не ожидал от младшей сестры Бреннана такого радикального разрыва с фолком — и такого уверенного шага в неизведанное». Позднее AllMusic оценил «The Celts» на четыре звезды из пяти, назвав его «альбомом, который заложил фундамент для одного из самых успешных карьерных путей в современной музыке».

Коммерческий успех пришёл к альбому с задержкой. Оригинальный релиз 1987 года попал только в британский чарт, где достиг 69-го места. Но переиздание 1992 года, подогретое славой «Watermark» и «Orinoco Flow», взлетело до десятого места в Британии и получило платиновый сертификат в США. Ирония заключалась в том, что альбом, записанный как саундтрек к истории кельтов, сам стал частью этой истории — не документальной, а мифологической. Он создал звуковой мир, в который слушатели захотели вернуться, и этот мир оказался достаточно просторным, чтобы вместить все последующие работы Энии. Без «The Celts» не было бы ни «Watermark», ни «Shepherd Moons», ни миллионов проданных пластинок — но, что важнее, без него не было бы самого понятия «звук Энии», которое сегодня не нуждается в расшифровке. Достаточно услышать три ноты и голос, размноженный на пятьсот дорожек, чтобы понять: это она. И началось всё здесь.

Критики встретили альбом положительно,. NME назвал его «звуком божественного космоса», Sputnik Music дал 5/5 и отметил, что Эния «контролирует атмосферу и музыкальность с невероятной точностью, превращая каждую песню в медитативную, возвышающую душу одиссею».

Visage никогда не были группой в классическом понимании — скорее, проектом, собранным на пересечении музыки, моды и ночной жизни. И их дебютный альбом — это не коллекция песен, а звуковой слепок момента, когда клубная культура Лондона вышла на свет и обнаружила, что при дневном освещении она выглядит ещё более загадочно. Стив Стрэйндж не был великим певцом, но он был великим мистификатором, и «Visage» остаётся его главным произведением — альбомом, в котором лицо и маска наконец совпали, и никто уже не мог сказать, где заканчивается одно и начинается другое.
Реакция прессы была удивлённо-восторженной. New Musical Express писал, что «Visage сделали альбом, который звучит как ночь в Blitz — стильно, холодно и опьяняюще». Журнал Sounds назвал пластинку «манифестом нового десятилетия», а Melody Maker отметил, что «Стрэйндж — возможно, самый неочевидный фронтмен года, и именно это делает его самым интересным». Американский Billboard был сдержаннее, но признал, что «Fade to Grey» — «одна из самых интригующих записей, пришедших из Европы в этом году». Ретроспективно AllMusic оценил дебют Visage на четыре с половиной звезды из пяти, назвав его «одной из определяющих записей британской новой волны и мостом между пост-панком и синти-попом». В чартах альбом поднялся до 13-го места в Британии и получил серебряный сертификат.

Стрэйндж как вокалист всегда был скорее харизматичным фронтменом, чем выдающимся певцом. На дебютном альбоме этот недостаток маскировался свежестью звука и мощью материала — «Fade to Grey» строилась вокруг французского речитатива Бриджит Аренс, а Стрэйндж появлялся лишь в английских куплетах. На «The Anvil» его голос оказался выведен на передний план, и ограниченность вокальных данных стала заметна. Рецензент NME в марте 1982 года язвительно заметил: «Стрэйндж поёт так, будто ему всё время кто-то наступает на горло — и, возможно, этот кто-то — он сам».

Критики встретили «The Anvil» прохладно. Журнал Smash Hits поставил альбому 5 из 10, назвав его «раздутым и претенциозным». Британский Sounds написал, что «Visage стали жертвой собственного имиджа: музыка перестала развиваться, а макияж остался». Record Mirror назвал альбом «шагом назад после одного из самых ярких дебютов десятилетия». В чартах пластинка добралась до шестого места в Британии, но продержалась в топ-40 всего несколько недель — по сравнению с долгоиграющим успехом дебюта это был явный спад.

Enya — «Shepherd Moons»
Дата выхода: 4 ноября 1991 года

Через три года после «Watermark» Эния стояла перед задачей, которая сломала бы многих. Её предыдущий альбом разошёлся тиражом более четырёх миллионов копий, а сингл «Orinoco Flow» возглавил чарты по всему миру. Повторить этот успех, не превратившись в самопародию, казалось почти невозможным. Но Эния и её бессменные соавторы — продюсер Ники Райан и его жена Рома Райан, автор текстов, — не стали менять формулу. Они просто углубили её, уйдя ещё дальше от поп-музыки в сторону того, что сама Эния называла «звуковыми ландшафтами».

Запись снова проходила в студии Aigle — переоборудованном сарае в пригороде Дублина, где не было ни окон, ни внешнего мира, ни чувства времени. Метод остался неизменным: Эния записывала все инструменты сама, а затем накладывала десятки вокальных дорожек, создавая свой фирменный «хор из одного голоса». Ники Райан руководил записью и сведением, доводя каждый трек до состояния, которое он сам описывал как «звук, который можно потрогать». Рома Райан сочиняла тексты на трёх языках — английском, ирландском гэльском и локслианском, вымышленном языке, который Эния придумала для тех случаев, когда смысл слов должен уступить место чистому звуку.

Название альбома — «Shepherd Moons» («Пастушьи луны») — отсылало к астрономическому явлению: так называют спутники Сатурна, Пандо́ру и Прометея, чья гравитация удерживает кольца планеты. Рома Райан, увлекавшаяся астрономией, увидела в этом образе метафору: луны-пастухи не дают кольцам рассыпаться, как музыка не даёт рассыпаться миру. Никаких громких заявлений группа не делала, но название идеально легло на музыку — такую же невесомую и одновременно строго организованную.

Первый сингл «Caribbean Blue» вышел за месяц до альбома и мгновенно попал в топ-20 британского чарта. Песня была построена вокруг вальсового ритма и текста Ромы Райан, который она, по собственному признанию, написала за пятнадцать минут, глядя на репродукцию картины с изображением Карибского моря. Строчка «If all you told was turned to gold, if all you dreamed was new» («Если всё, что ты сказал, обратилось в золото, если всё, о чём ты мечтал, было новым») звучала как заклинание, а не как поп-припев. Именно это отличало Энию от всех остальных: её песни не цепляли слушателя хуками — они погружали его в транс.

Сам альбом открывался заглавным треком «Shepherd Moons» — инструментальной пьесой, в которой фортепиано Энии переплеталось со струнными, записанными настоящим оркестром. Это было новшеством: на предыдущих альбомах она использовала только синтезаторы, но для «Shepherd Moons» Ники Райан настоял на приглашении сессионных музыкантов. Решение оказалось удачным: звук стал теплее и объёмнее, не потеряв при этом характерной эниевской прозрачности.

Центральная вещь альбома — «Book of Days» — появилась благодаря случаю. Режиссёр Рон Ховард искал музыку для фильма «Далеко-далеко» (1992) с Томом Крузом и Николь Кидман. Он услышал черновую версию песни и попросил Энию записать её с текстом на английском — оригинал был на гэльском. Так появились две версии: альбомная, гэльская, и сингловая, англоязычная, которая стала хитом и принесла Энии её первую номинацию на «Грэмми».

Реакция критиков на «Shepherd Moons» была заметно теплее, чем на «Watermark». Тот же самый Rolling Stone, который тремя годами ранее поставил дебюту одну звезду, на этот раз дал три с половиной, написав: «Эния нашла способ быть эмбиентной и мелодичной одновременно — и это не трюк, а дар». Британский Q Magazine назвал альбом «самой красивой записью года» и отметил, что «в эпоху гранжа Эния звучит как радиопередача с другой планеты — и именно поэтому её слушают миллионы». Irish Times написала: «Она доказала, что „Watermark“ не был случайностью. Это музыка, которая не принадлежит ни одной эпохе и поэтому подходит всем».

Коммерческие результаты превзошли даже успех «Watermark». «Shepherd Moons» поднялся на первое место в британском чарте и оставался в топ-100 почти четыре года — рекорд, который не побит до сих пор. В США альбом достиг 17-й строчки Billboard 200 и продержался в чарте 199 недель. Тираж превысил тринадцать миллионов копий по всему миру. Альбом получил «Грэмми» как лучший нью-эйдж-альбом — жанровое определение, от которого сама Эния всегда мягко открещивалась, предпочитая называть свою музыку просто «звуками».

После «Shepherd Moons» Эния взяла паузу на четыре года — самую долгую в своей карьере. Когда она вернулась с альбомом «The Memory of Trees» (1995), музыкальный ландшафт изменился до неузнаваемости, но её собственная вселенная осталась нетронутой. Именно в этом и заключается феномен «Shepherd Moons»: альбом, записанный в сарае без окон, звучит так, будто в него можно войти с любой точки земного шара и в любой момент времени — и оказаться именно там, где тебе нужно. Это не просто сиквел успешного дебюта. Это работа, которая превратила Энию из певицы с одним хитом в явление, не зависящее от чартов, моды и времени.

Критики приняли «It'll End in Tears» с почти единодушным восторгом. New Musical Express назвал альбом «самой красивой записью года и, возможно, всего десятилетия». Журнал Sounds написал, что «Уоттс-Расселл создал нечто среднее между погребальным обрядом и колыбельной — и это завораживает». Melody Maker сравнил альбом с «мессой по утраченной невинности», а ретроспективно AllMusic поставил пластинке четыре с половиной звезды из пяти, назвав её «определяющим документом этериал-волны и одним из величайших альбомов восьмидесятых». В чартах «It'll End in Tears» добрался до 38-го места в Британии — скромный результат по меркам мейджоров, но для независимого проекта, состоящего из каверов на забытые песни, это было выдающимся достижением.

После «It'll End in Tears» This Mortal Coil выпустили ещё два альбома — «Filigree & Shadow» (1986) и «Blood» (1991), — каждый из которых развивал формулу, найденную на дебюте. Но именно первая пластинка осталась в истории как момент, когда лейбл 4AD перестал быть просто издательством и превратился в звуковую вселенную с собственными законами. Уоттс-Расселл, собравший этот альбом по кусочкам, как мозаику из чужих голосов, позже говорил, что никогда не считал себя музыкантом — скорее куратором, дирижёром невидимого оркестра. «Я просто слушал эти голоса и думал: они должны звучать вместе. Я не знал почему — просто чувствовал, что так правильно». И слушатели, которые тридцать с лишним лет спустя ставят «Song to the Siren» на повтор в три часа ночи, с ним согласны.

Заводные девки!

Критики поначалу растерялись. Британский Melody Maker назвал альбом «слишком холодным для массового слушателя», а Sounds написал, что «Kraftwerk создали музыку, которая идеально подходит для кондиционированных помещений — и больше ни для чего». Но журнал New Musical Express оказался прозорливее: его рецензент написал, что «„Trans-Europe Express“ — это альбом, который будут слушать через двадцать лет, и он будет звучать современнее, чем всё, что к тому моменту появится». В США реакция была восторженной: The Village Voice поставил пластинке высший балл, а критик Роберт Кристгау назвал её «самым убедительным аргументом в пользу того, что синтезаторы могут быть человечными». В чартах альбом выступил скромно: 119-е место в США, в Британии он вовсе не попал в топ-40. Но его влияние измерялось не продажами.

Именно «Trans-Europe Express» стал альбомом, который первым услышал Африка Бамбаатаа в 1982 году и взял его за основу для «Planet Rock» — трека, породившего электробуги и всю последующую хип-хоп-электронику. Десятки диджеев и продюсеров от Детройта до Чикаго разобрали ритмы Kraftwerk на семплы и построили на них хаус и техно. Coldplay, Radiohead, Daft Punk, Aphex Twin — все они в разные годы называли «Trans-Europe Express» источником вдохновения. Сам альбом, записанный в дюссельдорфской студии без окон, оказался не просто путешествием по железным дорогам Европы — он стал маршрутной картой для всей электронной музыки второй половины двадцатого века. И когда Хюттер пел «Trans-Europe Express», он не просто описывал поезд — он прокладывал путь, по которому музыка будет двигаться ещё полвека.

Morrissey — «Vauxhall and I»
Дата выхода: 14 марта 1994 года

К 1994 году Моррисси уже шесть лет существовал в сольном плавании, и его карьера двигалась по неровной траектории. Дебют «Viva Hate» (1988) был принят как триумфальное продолжение The Smiths, но последовавшие за ним альбомы — «Kill Uncle» (1991) и «Your Arsenal» (1992) — делили публику и критиков. Первый ругали за вялый материал, второй, напротив, хвалили за глэм-роковую энергию, но сопровождавшие его скандалы — обвинения в расизме после инцидента на фестивале в Финсбери-парке и использование флага Union Jack — создали вокруг Моррисси токсичный фон. В этот напряжённый момент он уехал в Лондон и записал альбом, который сам позже назовёт своей лучшей работой.

Название «Vauxhall and I» содержит двойной смысл. Воксхолл — район южного Лондона, где Моррисси жил в начале семидесятых, и одновременно отсылка к британскому провальному фильму «Vauxhall and I» (1941), в котором снималась его любимая актриса Дайана Дорс. Но важнее личного подтекста оказался музыкальный: продюсером альбома выступил Стив Лиллиуайт, известный по работе с U2 и Simple Minds. Моррисси выбрал его сознательно, желая получить более богатое, многослойное звучание, чем на предыдущих записях. Работа проходила в студии Hook End Manor в Оксфордшире, и Лиллиуайт выстроил звук, в котором акустические гитары переплетались с синтезаторами и струнными, а голос Моррисси — возможно, самый сильный за всю его карьеру — был выведен на передний план.

Центральный трек альбома, «The More You Ignore Me, the Closer I Get», стал первым синглом и самым большим хитом Моррисси в США, добравшись до 46-й строчки в Billboard Hot 100. Песня была написана в соавторстве с гитаристом Бозом Бурером, который к тому моменту стал основным музыкальным партнёром Моррисси. Текст — классический морриссиевский перевёртыш: сталкинг, превращённый в романтическую балладу, одержимость, поданная с самоиронией. Именно эта песня привела к Моррисси новую аудиторию в Америке, где альбом в итоге поднялся до 18-го места в Billboard 200 — его высшее достижение в Штатах на тот момент.

В Британии «Vauxhall and I» дебютировал на первом месте и получил почти единодушное признание критиков, которые прежде относились к сольному Моррисси с переменным успехом. Журнал Q назвал альбом «его лучшей работой со времён The Queen Is Dead и, возможно, самой цельной записью в его карьере». NME поставил пластинке 9 из 10 и написал: «Моррисси наконец перестал притворяться, что ему всё равно, — и именно эта уязвимость делает альбом таким сильным». Британский Select назвал «Vauxhall and I» альбомом месяца, отметив, что «Лиллиуайт дал Моррисси именно то, чего ему не хватало — пространство, в котором его голос может звучать по-настоящему».

Ключевой поворот альбома — песня «Now My Heart Is Full», открывающая пластинку. В ней Моррисси впервые прямо цитирует Грэма Грина — строчки из романа «Брайтонский леденец», — и поёт о том, что его сердце переполнено, но не радостью, а скорее усталостью. Это была редкость: Моррисси, всегда скрывавший автобиографию за сарказмом и гротеском, здесь говорил почти всерьёз. И эта интонация — уставшего человека, оглядывающегося на свою жизнь из района, где он когда-то был безвестным подростком, — пронизывала весь альбом.

Ещё одной неожиданностью стала «Billy Budd» — песня, вдохновлённая одноимённой повестью Германа Мелвилла, но перенесённая в современную Британию. Герой Мелвилла — моряк, казнённый за убийство, которое он совершил в состоянии аффекта, — превратился у Моррисси в юношу из рабочего класса, чья жизнь разрушена обстоятельствами. Гитара Бурера звучала здесь агрессивнее, чем на всём остальном альбоме, создавая контраст с общей камерной атмосферой.

Завершал пластинку трек «Speedway» — семь минут почти медитативного гитарного рисунка, поверх которого Моррисси исполнял один из самых странных и уязвимых текстов в своей карьере. Песня была адресована его поклонникам и критикам одновременно, и в ней он впервые прямо комментировал обвинения в прессе: «All of the rumours keeping me grounded / I never said that they were completely unfounded» («Все слухи, что удерживают меня на земле — я никогда не говорил, что они совсем беспочвенны»). Финальная строка — «I won't go anywhere until I'm certain that you've heard me» («Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что вы меня услышали») — звучала одновременно как обещание и угроза.

В долгосрочной перспективе «Vauxhall and I» стал не просто коммерческим и критическим пиком сольного Моррисси, но и точкой, после которой начался медленный спад. Последующие альбомы — «Southpaw Grammar», «Maladjusted», «You Are the Quarry» — получали всё более полярные отклики, а сам Моррисси всё чаще оказывался в центре политических скандалов, затмевавших музыку. Но «Vauxhall and I» остался в стороне от всего этого — как момент, когда самый язвительный и саркастичный голос британской поп-музыки позволил себе быть просто печальным. И это сработало.

Lou Reed -Ecstasy…Главный спорный момент — "Like a Possum", 18-минутный гитарный дроун, который критики сравнивают с попыткой повторить "Sister Ray" Velvet Underground, но без той разрушительной силы . Одни называют его затянутым нудятиной , другие, одной из самых оригинальных вещей Рида

ex. Yazoo.

Вообще то, да

Соглашусь, что она не проста, не однозначна и провокационна как и все творчество Лу Рида, демонстрирующая его любовь к антимузыке. именно из за неё я купил этот альбом