Dead Kennedys — «Fresh Fruit for Rotting Vegetables»
2 сентября 1980 года

В конце семидесятых в Сан-Франциско формировалась сцена, не имевшая ничего общего с хипповским наследием этого города. Dead Kennedys возникли в 1978-м — фронтмен Джелло Биафра, бывший журналист с обострённым чутьём на политическое лицемерие, гитарист Ист-Бэй Рэй, басист Клаус Флурайд и барабанщик Тед Брюэр. За два года они успели выпустить сингл «California Über Alles», мгновенно ставший гимном панк-андерграунда, и собрать вокруг себя аудиторию, которую привлекала не столько музыкальная агрессия, сколько откровенно провокационная, ядовитая сатира. Именно она легла в основу дебютного альбома.

Запись проходила в студии Möbius Music в Сан-Франциско. Бюджет составлял около двух тысяч долларов, собранных самими музыкантами. Продюсированием занимались Ист-Бэй Рэй и звукоинженер Норм, отношения между которыми, по воспоминаниям участников, балансировали на грани открытого конфликта: Рэй требовал более плотного, почти металлического гитарного звука, Биафра настаивал на сухости и скорости. В результате пластинка получила то уникальное сочетание — предельно разогнанный хардкор-темп и на удивление разборчивый, резкий гитарный рисунок, — которое отличало Dead Kennedys от десятков панк-групп, записывавшихся в те же годы.

Содержание альбома было воспринято не просто как провокация, а как прямая атака на истеблишмент — причём как правый, так и левый. Песня «Kill the Poor» подавалась как сатира на нейтронную бомбу, которую предлагалось сбросить на бедные районы, но значительная часть аудитории, не уловив иронии, обвинила группу в фашистских настроениях. «Holiday in Cambodia», уже известная по синглу, высмеивала самодовольство либеральной молодёжи, мечтавшей о революции, не покидая пределов кампуса. Левые активисты, на которых и была направлена эта сатира, ответили группе бойкотом: несколько студенческих радиостанций отказались ставить песню в эфир.

Рецензент издания Trouser Press, специализировавшегося на андерграундной музыке, назвал дебют Dead Kennedys «классикой второй волны панк-рока — уничтожающим политическим заявлением, поданным с остроумием и скоростью». Позднее AllMusic зафиксировал статус альбома без оговорок: «Один из наиболее важных документов американской панк-сцены». Коммерчески пластинка не претендовала на мейнстримные чарты, но разошлась тиражом более полумиллиона копий без всякой поддержки радио, доказывая, что панк-рок начала восьмидесятых — это не только три аккорда, но и политический театр, где смех был оружием, а объектом насмешки мог стать кто угодно.

Рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда» с момента появления в 1970 году стала одним из самых противоречивых произведений в истории музыки. Альбомный релиз вызвал полярные оценки. The New York Times назвал его редким концептуальным альбомом, который рассказывает убедительную связную историю, и ставил в один ряд с «The Wall» Pink Floyd и «Tommy» The Who. Однако Роберт Кристгау поставил пластинке C-, назвав её слишком претенциозной и раскритиковав полуклишированные мелодии на фоне заезженных рок-инструментов.

Продюсер Рой Томас Бейкер, работавший с ними с дебюта, позже вспоминал, что именно тогда Queen перестали быть хард-роковым монолитом и превратились в эклектичный ансамбль, способный в одной песне уместить тяжёлый рифф, мюзик-холльный куплет и фальцетную коду. Когда Мэй вернулся и записал свои соло, пластинка обрела завершённость: хрупкий баланс между агрессией и театральной изысканностью.

.

Blood, Sweat & Tears — «Blood, Sweat & Tears»
11 декабря 1968 года

После того как Эл Купер был уволен из созданной им же группы, оставшиеся музыканты оказались перед выбором: распустить ансамбль или доказать, что формула джаз-рока с духовой секцией работает без своего изобретателя. Они выбрали второе и начали поиск вокалиста, способного заменить уникальный голос Купера. Прослушав десятки претендентов, остановились на Дэвиде Клейтоне-Томасе — канадском блюзовом певце с мощным, почти звериным вокалом, который раньше выступал в клубах Йорквилла. Именно его тембр — резкий, с хрипотцой, не похожий ни на один другой голос на тогдашней сцене — определил новое звучание группы.

Продюсером выступил Джеймс Уильям Герсио, сменивший Джона Саймона. Он сознательно увёл группу от экспериментальной сложности дебюта в сторону более плотного, ориентированного на радио материала. Аранжировки Дика Халлигана и Фреда Липсиуса стали строже, духовые — слаженнее, а ритм-секция Джима Файлдера и Бобби Коломби заиграла с почти метрономной точностью. Сами музыканты позже признавали, что сознательно упростили структуру песен: меньше джазовых отклонений, больше куплетно-припевных конструкций, рассчитанных на мгновенное узнавание. Этот расчёт сработал с хирургической точностью.

Альбом открывался композицией «Variations on a Theme by Erik Satie» — джазовой аранжировкой первой «Гимнопедии» Сати, что было жестом в сторону академических амбиций группы, — но основную ставку сделали на три трека. «You’ve Made Me So Very Happy», кавер Бренды Холлоуэй, занял второе место в Billboard Hot 100 и мгновенно превратил группу в героев поп-чартов. «Spinning Wheel» добрался до второй строчки и принёс номинацию на «Грэмми». А «And When I Die» Лоры Ниро стала гимном поколения, уставшего от политических потрясений конца шестидесятых. Все три сингла вошли в топ-пять американского чарта, а сам альбом поднялся на первую строчку Billboard 200, сместив «The Beatles» и продержавшись на вершине семь недель.

В феврале 1970 года пластинка получила «Грэмми» в номинации «Альбом года» — случай для рок-группы с духовыми почти беспрецедентный. Однако именно в этой точке траектория критического восприятия разошлась с коммерческим успехом. Если дебют с Купером пресса считала новаторским произведением искусства, то второй альбом обвиняли в излишнем популизме. Рецензент The Village Voice назвал его «идеально смазанной машиной по производству хитов, которая забыла о душе». Однако время скорректировало эту оценку: в ретроспективе AllMusic признал альбом «триумфом джаз-рока, который остаётся захватывающим благодаря виртуозности ансамбля и вокальной мощи Клейтона-Томаса».

Именно этот альбом сделал Blood, Sweat & Tears группой, способной собирать стадионы, и одновременно заложил мину замедленного действия. Клейтон-Томас, чей голос стал визитной карточкой коллектива, вскоре ушёл в сольное плавание, а последующие пластинки всё дальше отходили от джазовой импровизации в сторону поп-стандартов. Но в декабре 1968 года это ещё было будущее. В тот момент восемь музыкантов, только что потерявших создателя, записали пластинку, которая доказала: формула жива, и она способна покорить вершины, о которых сам Купер вряд ли мог мечтать.

2026 год.

В 1975 году Eagles были на распутье. Группа, начинавшая как скромные последователи кантри-рока, уже взяла первую вершину с балладой «Best of My Love», но понимала: чтобы удержаться, нужно меняться. И они изменились, выпустив альбом «One of These Nights».

Запись растянулась на долгие шесть месяцев и проходила в двух студиях — Criteria Studios в Майами и Record Plant в Лос-Анджелесе. Это был первый альбом, спродюсированный Биллом Шимчиком. Позже он вспоминал, что работать с Eagles было настоящим вызовом. «Они — пять совершенно разных личностей, — говорил продюсер. — У нас есть расслабленный серьезный парень из Техаса, маньяк-рвач из Детройта, флоридский гитарист, которому все равно… Мистер Натурал Берни, чье отношение — «к черту, я пойду на пляж»… и Мейснер, который параноик по поводу всего». Альбом стал последним для основателя группы, мультиинструменталиста Берни Лидона, который был их главной связью с миром кантри-музыки.

Поворотным моментом для группы стало появление в составе гитариста Дона Фелдера. Как позже скажет Дон Хенли в интервью Rolling Stone: «С Доном Фелдером мы можем реально роковать. Он сделал нас злее и сыграл отличное гитарное соло в "One of These Nights"». Гленн Фрей добавил: «Мы хотели, чтобы "One of These Nights" звучала зло, с острыми зубами — грязный трек с красивым вокалом».

Вдохновением для заглавного трека послужили пластинки Spinners и Эла Грина, которые в то время слушал Фрей. Но самый интересный поворот произошел в Майами: пока Eagles работали в студии Criteria, по соседству записывались Bee Gees. Влияние их фальцетного диско-звука оказалось заразительным. Сам Хенли позже с иронией назвал этот период в истории группы «сатанинским кантри-рок-периодом», потому что это было темное время — как в политике, так и в музыке Америки. Он объяснял: «Мы подумали: как написать что-то с таким битом, но при этом с опасными гитарами?».

Результат не заставил себя ждать. В июле 1975 года «One of These Nights» стал первым в истории Eagles альбомом номер один в Billboard 200 и продержался там пять недель. Тираж в США превысил 4 миллиона копий. Альбом выдал три сингла в Топ-10: заглавный трек достиг первого места в Billboard Hot 100, «Lyin' Eyes» и «Take It to the Limit» поднялись до второго. Песня «Lyin' Eyes» принесла группе их первую премию «Грэмми» в категории «Лучшее поп-исполнение дуэтом или группой», а сам альбом был номинирован на «Грэмми» как «Альбом года».

Реакция критиков была противоречивой. Рецензент Rolling Stone в 1975-м оценил альбом как пик «пост-Бёрдсов» калифорнийского рока, отметив «превосходные аранжировки, блестящую игру и бесшовные вокальные гармонии». Назвав его «волнующим заявлением об одержимом сексуальном преследовании», он подытожил: «Несмотря на все свои сильные стороны, "One of These Nights" — не великий альбом». Истина, по его мнению, заключалась в том, что «у них нет выдающегося певца». Это был приговор: музыка великолепна, но ей не хватает души.

Группа сделала свой выбор между кантри-корнями и стадионным роком, заплатив за успех внутренним расколом и творческими компромиссами. Вскоре после выхода альбома Лидон, разочарованный сменой направления, вылил кружку пива на голову Фрея — это был жест, после которого он покинул группу. Вместо него пришел харизматичный Джо Уолш, превратив Eagles в супергруппу, готовую покорить мир с «Hotel California».