The Rolling Stones — Sticky Fingers (23 апреля 1971, Rolling Stones Records)

К 1971 году The Rolling Stones оказались на переломе сразу нескольких эпох. Десятилетие, которое они помогли сформировать, заканчивалось, и заканчивалось оно плохо: смерть Брайана Джонса в июле 1969 года, катастрофа на Альтамонте в декабре того же года, убийства и разочарование, пришедшие на смену лету любви. Группа, которая начинала как дерзкая блюзовая банда, теперь была взрослыми людьми с семьями, проблемами и грузом ответственности. Именно в этот момент они сделали шаг, который определил их следующее десятилетие: ушли от Decca и London Records и основали собственный лейбл, Rolling Stones Records. «Sticky Fingers» стал первым альбомом, выпущенным на этой новой территории, и первым, где они могли контролировать всё — от музыки до оформления.

Но свобода досталась дорого. Уходящий менеджер Аллен Кляйн провернул схему, из-за которой группа обнаружила, что весь их американский каталог шестидесятых годов — от дебютного сингла до концертника «Get Yer Ya-Ya’s Out!» — теперь принадлежит ему и его компании ABKCO. Они судились и проиграли, урегулировав вопрос только в 1984 году. Из-за этого роялти от двух ключевых песен с нового альбома, «Brown Sugar» и «Sway», уходили Кляйну. Группа осталась в ярости на десятилетия.

Сессии «Sticky Fingers» растянулись почти на два года — с марта 1969-го по январь 1971-го — и проходили в трёх разных мирах. Начало было положено в декабре 1969 года в Muscle Shoals Sound Studio в Алабаме, куда группа заехала во время американского тура. Там был записан основной каркас нескольких песен, включая «Brown Sugar» и «Wild Horses». Затем работа переместилась в Англию: в лондонские Olympic и Trident Studios, а также в загородное поместье Мика Джаггера Stargroves в Хэмпшире, где группа установила передвижную студию. Продюсером остался Джимми Миллер, работавший с ними над «Beggars Banquet» и «Let It Bleed». Хаотичность графика не помешала альбому получиться на удивление цельным. Рецензент BBC позже заметил, что, несмотря на «переменную геометрию» записи, пластинка обладает «впечатляющей музыкальной когерентностью».

Ключевое изменение в звуке было связано с гитаристом Миком Тэйлором. Он пришёл в группу за два дня до гибели Брайана Джонса и к моменту записи «Sticky Fingers» уже отыграл с Stones американский тур и концертник. Если на «Let It Bleed» он появлялся лишь эпизодически, то здесь Тэйлор впервые участвовал в записи студийного альбома как полноправный член группы. Его вклад оказался решающим: виртуозная техника и чувство блюза придали звучанию глубину, которой не было раньше. Именно на этом альбоме группа вернулась к основам — барабаны, гитара, бас и перкуссия, без экспериментов с необычными инструментами, которые отличали их предыдущие работы. Но за этой внешней простотой скрывалась тщательная работа: песни собирались из дублей, наложений и фрагментов, записанных в разных концах Атлантики.

В записи участвовал и привычный круг соратников: саксофонист Бобби Киз, клавишники Билли Престон, Ники Хопкинс и Иан Стюарт. На «Sister Morphine» звучит слайд-гитара Рая Кудера, а струнные аранжировки для «Moonlight Mile» написал Пол Бакмастер, работавший с Элтоном Джоном. Сама «Sister Morphine» имела долгую историю: её начали записывать ещё в марте 1969 года, а текст изначально написала Марианна Фэйтфулл, которой позже пришлось судиться, чтобы её признали соавтором.

Реакция критиков на выходе была настолько полярной, что это само по себе стало историей. Rolling Stone в лице Джона Ландау (будущего менеджера Брюса Спрингстина) поставил альбому ноль звезд из пяти. Это была не опечатка и не злая шутка: Ландау действительно считал, что группа, которая раньше звучала «небрежно, грязно и вульгарно», теперь стала «слишком контролируемой и манипулятивной». Он писал, что «Brown Sugar» — это «формально корректная подделка», а весь альбом звучит так, будто группа «отстранена от того, что делает». The Observer в мае 1971 года был не менее беспощаден, но с другой стороны: обозреватель назвал пластинку «безопасной», заявив, что «Sticky Fingers» знаменует «смерть шестидесятых», а группа «работает на холостом ходу». «Я никогда особо не любил Stones, — писал он, — но эти десять новых песен в конверте Энди Уорхола так же впечатляющи, как всё, что они делали».

Однако были и те, кто услышал в альбоме не упадок, а зрелость. BBC в ретроспективе назвал «Sticky Fingers» «самым связным заявлением» группы, отметив, что если многие считают вершиной «Exile on Main St.», то эта пластинка, «балансирующая на лезвии между шестидесятыми и семидесятыми, остаётся их самым цельным высказыванием». AllMusic дал альбому пять звезд, а Стивен Томас Эрлвайн написал, что песни, «собранные из дублей и долго вынашиваемых идей», обрели «свободную, хаотичную атмосферу, которая обманчива и в отношении их происхождения, и в отношении тёмных подводных течений». Роберт Кристгау поставил «A», а в ежегодном опросе Pazz & Jop альбом занял второе место, уступив только «What’s Going On» Марвина Гэя.

Коммерчески «Sticky Fingers» стал прорывом. Это был первый альбом Stones, возглавивший чарты и в Британии, и в США. Сингл «Brown Sugar» поднялся на первое место в Billboard Hot 100. В США альбом получил тройную платину. В 2020 году Rolling Stone поставил его на 63-е место в списке 500 величайших альбомов всех времен, а в 2015-м он был включен в Зал славы Grammy.

«Sticky Fingers» — это альбом, который родился из хаоса, утрат и юридических войн, но звучит как единое, цельное высказывание. Здесь есть и ярость «Brown Sugar», и нежность «Wild Horses», и мрачная торжественность «Sister Morphine», и почти эротическая тоска «Moonlight Mile». Это не просто набор песен, а документ группы, которая, потеряв одного гитариста и обретя другого, нашла новый способ говорить о потере, желании и усталости. И даже те, кто в 1971 году назвал это «безопасным», спустя полвека вынуждены признать: эта пластинка выдержала испытание временем лучше, чем многие из тех, что были объявлены шедеврами в момент выхода.

Pixies — Trompe le Monde (23 сентября 1991, 4AD в Великобритании и 24 сентября 1991, Elektra в США)

К 1991 году Pixies уже не были группой в том смысле, в котором это слово подразумевает совместное предприятие. Они были проектом Black Francis, в котором остальным участникам отводилась роль аккомпанирующего состава. И «Trompe le Monde», записанный в Бербанке, Париже и Лондоне с продюсером Гилом Нортоном, стал первым альбомом, где это стало не подтекстом, а открытым текстом. Ким Дил, чей бас и вокал были неотъемлемой частью фирменного звучания группы на «Surfer Rosa» и «Doolittle», здесь почти не участвовала в создании материала. Продюсер Гил Нортон позже вспоминал, что был недоволен этим: «Я не был счастлив к концу работы, потому что была одна песня, которая, как мне казалось, идеально подходила для её вокала. Чарльз не хотел, чтобы она пела. Он определённо не хотел, чтобы она оставила большой отпечаток на песнях». Именно поэтому AllMusic в ретроспективе назвал пластинку «по сути сольным дебютом Black Francis».

Конфликт внутри группы был не творческим разногласием, а войной за контроль. Ким Дил хотела привносить свои песни, развивать собственный мир, и к моменту записи «Trompe le Monde» она уже была погружена в свой сайд-проект The Breeders. Black Francis, со своей стороны, не собирался делиться рулём. «Ким и я просто не ладили со временем», — говорил он позже. «У неё всегда были свои амбиции, и ей было комфортно в роли лидера в другой группе. Должно быть, ей было тяжело находиться в группе, где какой-то другой парень всегда тянет за вожжи». Эта напряжённость слышна на записи не в текстах, а в самом звуке: гитары Джои Сантьяго стали резче и агрессивнее, чем когда-либо, а ритм-секция звучит так, будто играет на пределе возможностей, потому что это и был предел.

Критики того времени, вопреки распространённому сейчас мнению, встретили альбом не как «слабое звено», а как сильное заявление. Немецкий Rolling Stone позже отмечал, что «Trompe le Monde», этот «предварительный лебединый крик» Pixies, принёс группе «лучшие рецензии на тот момент». Майкл Боннер из Lime Lizard назвал его «одним из лучших альбомов, которые вы когда-либо можете услышать» и «сильным претендентом на звание лучшего альбома XX века». AllMusic дал четыре звезды из пяти, а Хизер Фарес написала, что группа на этой пластинке звучит «обновлённой, как будто это было запланировано как их последний рывок». Pitchfork в ретроспективе поставил 9.3 из 10, назвав альбом «более агрессивным, чем что-либо в их каталоге, но и более уверенным».

Но были и голоса, которые слышали в этой агрессии не силу, а агонию. Sputnikmusic сформулировал это точнее всех: «Trompe le Monde — это звук гнева Black, отражающегося от самого себя в эхо-камере». Rolling Stone в 1991 году был сдержаннее, дав три звезды и назвав альбом «довольно далёким от его предшественника» (имея в виду «Doolittle»), хотя позже пересмотрел оценку до четырёх из пяти, отметив, что здесь «Фрэнсис и Сантьяго выдают один массивный гитарный взрыв за другим».

Коммерчески альбом стал парадоксом. В Великобритании он добрался до седьмого места — лучший результат группы в стране на тот момент. В США он застрял на 92-м месте в Billboard 200, что для группы, которая считалась «крестными отцами альтернативного рока», было унизительно мало. Сингл «Head On», кавер на Jesus and Mary Chain, достиг шестого места в чарте Modern Rock Tracks, но это было слабое утешение. Pixies никогда не были мейнстримной группой в Америке, и «Trompe le Monde» это подтвердил.

Спустя годы стало очевидно, что этот альбом был не просто последней записью перед распадом, а его предвестником. Тур в поддержку U2 на Zoo TV закончился в апреле 1992 года, и группа разошлась. Black Francis отправил остальным факс, уведомляющий о роспуске. Ким Дил узнала об этом последней, и её последний разговор с Фрэнсисом состоял из одной фразы: «Я полагаю, саббатикал — это один год». «Мудак», — добавила она. «Я не хочу никого обидеть, но это fucking тупое последнее предложение».

«Trompe le Monde» остался в истории не как провал и не как шедевр, а как документ. Это альбом, где группа, которая уже перестала быть группой, всё ещё звучала как сила природы. Название переводится с французского как «Обмани мир», и в этом есть горькая ирония: мир не был обманут. Он просто не заметил, как Pixies уходят. Но те, кто слушал, запомнили.

Rod Stewart — «An Old Raincoat Won't Ever Let You Down»
Ноябрь 1969 года (США, Mercury Records) / Февраль 1970 года (Великобритания, Vertigo Records)

К 1969 году Род Стюарт был известен в первую очередь как вокалист The Jeff Beck Group — группы, которая только что распалась, оставив после себя два альбома и репутацию одного из самых мощных концертных составов Британии. Параллельно он уже репетировал с The Faces, но до их первого альбома оставалось ещё почти год. Именно в этот зазор между двумя группами Стюарт и записал свою первую сольную пластинку. Сессии проходили в июне–августе 1969 года в лондонских студиях Lansdowne и Olympic. Продюсерами выступили сам Стюарт и Лу Райзнер, а компанию им составили музыканты, которых трудно было бы собрать под одним знаменем в любой другой момент: гитарист Ронни Вуд и клавишник Иан Маклаган из будущих Faces, барабанщик Микки Уоллер из Jeff Beck Group, гитаристы Мартин Паг и Мартин Куиттентон из Steamhammer, а на органе в одной из песен — Кит Эмерсон, за год до того, как он основал Emerson, Lake & Palmer.

Звук альбома был сознательно далёк от тяжёлого блюз-рока Jeff Beck Group. Стюарт хотел, чтобы пластинка звучала как акустический, почти фолковый альбом, в котором его голос — хриплый, но на удивление гибкий — выходил на первый план. Открывающая вещь, кавер на «Street Fighting Man» The Rolling Stones, задавала тон всему: вместо агрессивного, маршевого оригинала Стюарт и его группа сыграли её как неторопливый акустический грув, в котором гитара Вуда переплеталась с фортепиано, а сам голос звучал почти устало, будто рассказчик вспоминает события, которые уже потеряли для него значение. Этот подход — переворачивать чужие песни так, чтобы они становились его собственными — стал визитной карточкой Стюарта на годы вперёд.

Среди каверов нашлось место и для «Handbags and Gladrags» Майка д’Або, который сам сыграл на фортепиано в этой записи. Д’Або, бывший вокалист Manfred Mann, написал песню специально для Стюарта, и именно она стала одним из главных аргументов в пользу того, что этот альбом — не просто сборник блюзовых стандартов, а высказывание. Собственные композиции Стюарта — «Blind Prayer», «An Old Raincoat Won't Ever Let You Down», «Cindy's Lament» — звучали как продолжение той же интонации: в них было больше наблюдения, чем действия, больше усталости, чем ярости.

Критики приняли альбом почти единодушно. Роберт Кристгау поставил ему высшую оценку и назвал его «великолепным», и то же слово употребил Грейл Маркус в своей рецензии для Rolling Stone. Позже, в ретроспективном обзоре, Rolling Stone сформулировал значение пластинки так: Стюарт показал себя «весьма оригинальным интерпретатором» чужих песен, а его собственные композиции продемонстрировали, что он «способен на поразительно обнажённые эмоции и сострадание». В США альбом вышел под названием «The Rod Stewart Album» и добрался до 139-го места в Billboard 200 — скромно по меркам будущей суперзвезды, но для дебюта человека, которого знали в основном по работе с Джеффом Беком, это был достойный старт.

Для самого Стюарта этот альбом остался точкой, где он впервые заговорил собственным голосом — не криком блюзового подмастерья, а спокойным, чуть хриплым рассказом человека, который видел достаточно, чтобы не торопиться. The Faces сделают его стадионной звездой, а семидесятые — иконой, но именно здесь, в этих восьми песнях, записанных в перерыве между двумя группами, слышно, как он нащупывает ту интонацию, которая будет держать его на плаву следующие пятьдесят лет.

Siouxsie — «Mantaray»
10 сентября 2007 года, W14 Music / Decca Records

Одиннадцать лет тишины. После распада The Creatures и окончательного ухода Siouxsie and the Banshees в прошлое Сьюзи Сью перестала появляться на публике, уехала во Францию и, казалось, навсегда растворилась в частной жизни. Возвращение случилось в 2007 году, когда она выпустила свой первый в карьере полноценный сольный альбом. Запись проходила в Тулузе и Лондоне, а продюсерами выступили Стив Эванс и её муж, басист Чарли Джонс. Это был не шаг назад к ледяному пост-панку, а попытка заново изобрести себя в 49 лет.

Сьюзи отказалась от привычной формулы. Вместо резких гитарных атак и параноидальных ритмов, звук «Mantaray» строился на плотном, почти восточном груве, тяжёлых басовых линиях и зрелом, чувственном вокале. Само название альбома было двусмысленным: это и отсылка к скатам-мантам, и игра слов с «мантрой». Она не пыталась вернуть дух семидесятых или звучать как молодая звезда; она пела о путешествиях, памяти и любви, используя голос, который с годами стал только ниже и выразительнее.

Реакция прессы оказалась на удивление тёплой, хотя и не единодушной. The Guardian (Алексис Петридис) написал: «Это триумфальное возвращение, в котором Сьюзи удаётся звучать одновременно зрело и актуально». AllMusic (Дэвид Джеффрис) отметил: «Зрелый и приносящий удовлетворение сольный дебют, который доказывает, что голос Сьюзи по-прежнему обладает уникальной силой». BBC Music сформулировал иначе: «Удивительно тонкая и красивая запись, в которой бывшая королева готики демонстрирует неожиданную уязвимость».

Альбом не произвёл коммерческого фурора, но и не был задуман как попытка угнаться за модой. «Mantaray» стал документом личной свободы — записью, в которой артистка, десятилетиями остававшаяся заложницей собственного сценического образа, позволила себе наконец просто быть собой. После этого альбома Сьюзи снова исчезла на долгие годы, вернувшись уже в 2015-м с саундтреком к телесериалу, но «Mantaray» остался её единственным и очень личным сольным высказыванием.

Cocteau Twins — «Head over Heels»
31 октября 1983 года, 4AD Records

К 1983 году Cocteau Twins перестали быть квартетом. После изнурительного тура в поддержку дебютного альбома «Garlands» группу покинул басист Уилл Хегги, и Робин Гатри с Элизабет Фрейзер остались вдвоем. Именно в этот момент, когда группа формально сократилась до дуэта, а финансовое положение было настолько шатким, что музыкантам пришлось отказаться от собственной квартиры, они записали альбом, который определил их звучание на годы вперёд. Запись проходила в Palladium Studios в Эдинбурге, а продюсерами выступили сами Гатри и Фрейзер вместе с Джоном Фрайером. Гатри позже вспоминал, что решение записать альбом вдвоём было продиктовано не только творческими, но и практическими соображениями: он хотел получить деньги от лейбла и доказать, что может продюсировать себя сам.

История создания «Head over Heels» неотделима от бытового хаоса того периода. Потеряв жильё, Гатри и Фрейзер поселились в доме своих знакомых Джона Уайлда и Скотта Роджера, которые originally приглашали их на выходные, но в итоге приютили на год. Элизабет Фрейзер описывала это время так: «Мы записали „Head Over Heels“, пока жили там — мы вернулись в Грейнджмут, чтобы записать его, и придумывали всё прямо в студии по ходу дела — но жили мы там, пока всё это происходило. В том доме много чего творилось. Атмосфера была действительно хорошая, очень продуктивная».‌

Название альбома не было метафорой в привычном смысле. Оно взято из текста песни «It's All But An Ark Lark» с EP «Lullabies», выпущенного годом ранее. Обложка, созданная дизайнерской студией 23 Envelope, была вдохновлена сценой из фильма Андрея Тарковского «Сталкер» 1979 года. Визуальный ряд и звук альбома существовали в единой эстетике: размытые, неясные образы, в которых форма проступает сквозь туман.‌

Музыкально «Head over Heels» стал шагом вперёд по сравнению с дебютом. Если «Garlands» находился под сильным влиянием пост-панка и, в частности, The Birthday Party, то здесь Гатри и Фрейзер начали вырабатывать собственный язык. Гитары Гатри стали многослойными, обработанными реверберацией, а вокал Фрейзер окончательно превратился в инструмент, а не в способ передачи текста. Слова в песнях вроде «Sugar Hiccup» и «Musette and Drums» звучали как звуки, а не как сообщения. The Quietus в ретроспективном обзоре отметил, что вокал Фрейзер на этом альбоме развился от «оружия, данного для частого переливания трелей» до «одного из самых идиосинкразических голосов своего поколения», а её манера «говорить на языках» ещё не развилась полностью, но узнаваемые слова уже появлялись в песнях, «как кратчайшие проблески формы в кружащемся и плотном тумане».‌

Критики приняли альбом как важный шаг, хотя и не единодушно. The Quietus сформулировал его место в дискографии группы без обиняков: «„Head Over Heels“ редко возглавляет чьи-либо списки любимых альбомов Cocteau Twins, но, вероятно, именно он заслуживает наибольшего уважения. Созданный вопреки невзгодам». Uncut в рецензии 2003 года назвал его «утверждением романтического блаженства Гатри и Фрейзер», отметив, что это «экстатическое дело, гитары пылают, как солнечный свет Ван Гога, а все токсины дебютного альбома изгнаны». BBC Radio 1 в лице Джона Пила пошёл на жест, который для 1983 года был почти немыслимым: он поставил весь альбом целиком в своём шоу.

Коммерчески альбом не стал блокбастером, но закрепил за группой статус ключевого имени на 4AD. Он добрался до 51-го места в британском чарте и стал первым релизом лейбла, возглавившим UK Independent Chart. Песня «Musette and Drums» вошла в список Джона Пила «Festive Fifty» 1983 года под пятым номером, а «Sugar Hiccup» — под четырнадцатым. «Head over Heels» остался документом момента, когда группа, лишившаяся басиста, квартиры и какой-либо определённости, создала звук, который впоследствии станет шаблоном для целых жанров — от дрим-попа до шугейза. Альбом, записанный в доме, где «много чего творилось», оказался прочнее любых стен.‌